Рассказ охотника

Рассказ охотника

Милый ушастый щенок с волчьим окрасом и непростым характером по кличке Руна появился в нашей семье 4 года назад совсем неожиданно. Я находился в командировке по проверке спасательных служб Чукотки. Срок подходил к концу, и я уже собирался возвращаться в Магадан, когда началась знаменитая чукотская метель.
Те, кто бывал в этом краю зимой, знают, что она может завывать иногда целыми неделями. Аэропорт Анадыря закрыли, и я в казарме спасателей убивал время, читая электронные книги. И тут поступила информация, что недалеко от поселка Тавайваам из тундры не вернулся оленевод. Отряд засобирался на поиски. Под предлогом необходимости проверки службы в полевых условиях, я напросился выйти с поисковой группой.

По сигналу спутникового телефона место поиска удалось локализовать. Но сутки пошли на исход, а человека спасатели найти не могли. От нечего делать я взял поисковый щуп и принялся «сканить» огромный трехметровый сугроб недалеко от штабного вездехода. И вдруг щуп обо что-то стукнул. Еле слышно. Я ткнул еще раз и заорал во все горло: «Что-то есть!!» Через полтора часа раскопок мы извлекли из-под завала оленевода, нарты и собачью упряжку. Человек и собаки были живы.

В аэропорту я ждал посадки на рейс с прекрасным настроением. Когда спасаешь человека чуть-чуть чувствуешь себя богом. Тут сквозь толпу улетающих ко мне протиснулся оленевод Тынеймит. «Начальник, — сказал он, — возьми, однако. Наш шаман на неё душу привязал. Она тебя хранить будет». И протянул мне небольшой шевелящийся сверток из оленьей парки. Я удивленно приоткрыл уголок и увидел черный блестящий нос и два глаза: один карий, а другой – голубой.

Информацией о сибирском хаски забита глобальная сеть. Я, как и многие владельцы этих красивейших и милейших представителей собачьего рода, читал все подряд и пытался воспитывать неожиданного питомца. Меня несколько огорчило, что большинство авторов позиционировало хаски как исключительно ездовую породу, мало приспособленную для охоты. Мы же всей семьёй решили, что наша Руна в упряжке бегать не будет. Лес начинался в 20 метрах от бывшего Дома офицерского состава (ДОС), где мы жили. Руна во время прогулок с азартом гоняла в этом лесу бурундуков и птиц, начиная с воробьев и заканчивая воронами. Но вот и у нас лег снег. Вместе с ним поближе к жилью перекочевали тундровые куропатки. Их на броды все чаще попадались нам во время наших вояжей по лесу. И тут я заметил одну особенность поведения своей хаски. Она раньше абсолютно игнорировала следы куропаток, которые нам встречались, хотя, как и всякая собака, весело бросалась за влетавшими в не убойной дали птицами. В это утро, из-за предстоящей мне очередной командировки, мы вышли раньше чем обычно. Часов до четырех утра падал тихий «новогодний» снег и все вокруг было белым-бело. Снег был мягкий, и мы шли практически беззвучно. Вдруг Руна как-то подтянулась, ткнула нос в снег и фыркнула. Я присмотрелся – собака нюхала след куропатки. Вот она осторожно, мягко, совсем по-кошачьи потянулась по черточкам на брода к ближайшим кустам. До них было пару десятков шагов. Все это расстояние хаска почти проползла, изредка повиливая хвостом. Вдруг она взвилась в каком-то сумасшедшем прыжке, в финале нырнув в снег с головой. Прямо из-под неё, с громким хлопаньем и оглушительным «Ке-кре-ке-ке» взметнулся крупный, с черными полосками на хвосте, самец куропатки. Рядом поднялись еще с десяток, разбуженных и возмущенных, птиц. Я расхохотался – до чего смешно обиженная морда, с застрявшими в пасти перьями, взглянула на меня из сугроба.

Вернувшись из командировки, я, взяв ружьё и собаку снова пошел в лес. Руна недоуменно косилась на двустволку, которую я взял с собой впервые. Подойдя к месту неудачной Руниной охоты, мы нашли много старых на бродов, которые, впрочем, хаски совсем не заинтересовали. Побродив, мы стали возвращаться домой, но по другому пути.

Тут Руна остановилась, вздернула чуть вверх нос и потянула воздух. Хвост стал гулять из стороны в сторону. Вспомнив о её поведении в прошлый раз, я насторожился и взял винтовку на изготовку. Хаска «на полусогнутых» кралась к островку кедрового стланика метрах в двадцати от путика. Ей оставалось метров пятнадцать, и куропатки, не выдержав, поднялись, рассыпаясь веером в разные стороны. Выстрел, другой – и одна из птиц перекувырнувшись через голову, упала в гущу переплетенных ветвей.

К упавшей птице мы рванули наперегонки. Меня подстегивала информация из интернета, что хаски с охотником добычей не делятся, а спокойно смываются с нею в зубах, чтобы сожрать где-нибудь втихомолку. Забег я безнадёжно проиграл. От моего рыка «Руна, фу!» осыпался снег с близстоящих деревьев. Продравшись через кусты, я увидел хаски лениво ворочающую носом битую куропатку. На команду: «Дай!», Руна повернула ко мне морду, на которой отчетливо читалось – да бери, она же не шевелится.

Это была наша первая добыча. Руне было всего 5 месяцев.